вторник, 4 марта 2014 г.

Праздник наступающий. Часть 3

Вот и она - где-то загулявшая третья часть\окончание

полная отредактированная версия тут - http://www.proza.ru/2014/03/05/278


3.

Джон хрустел свеженьким 2014го года выпуска снегом и улыбался. Он не испортил волшебство кануна Нового года, сумел достойно справить самый важный в его жизни праздник. Вдвойне было радостно оттого, что столь правильные встречи торжества удавались далеко не всегда. Взять хотя бы прошлый год. Все прошло совсем вяло, да что там, жалко и гадливо. Джону удалось загадать загадку только встреченному в подворотне пьянчужке. Ну, как загадать... Пока Джон читал стихотворение, алкоголик отключился. Джону было неприятно вспоминать, как он, злясь и на несчастного бродягу, и на себя и на Новый год, отрезал бедняге уши, крича от бессилия, что если этот человечишка не хочет слушать поэзию, то он не будет больше слышать вообще ничего.
Но все это позади, эта ночь и этот год поистине чудесны. Как же Джон боготворил эти немногие деньки свободы. Свободы, когда он может разгуливать в таком удобном балахоне, под которым может прятать свои тесаки и любимый топор. Балахоне, на котором не видны пятна крови неучей, неразбирающихся в поэзии. Балахоне, к которому так прекрасно идет борода, прячущая лицо Джона от любопытства прохожих и видео-камер.
Джон щурился, проходя по шумным ярким улицам танцующего и визжащего города. Приветливо кивал окликающим его кампаниям, с усмешкой поздравлял с праздником полицейские патрули, трепал по голове снующих кругом детишек.
Джону было хорошо, тепло и уютно. Он не снимал-бы свой балахон никогда, но злодейка жизнь не позволяла ему быть тем, кем он был рожден, быть собой, быть настоящим...
Он шел домой, не собираясь больше вмешиваться в чужие жизни, но судьба в ту ночь не собиралась позволять Джону что-либо решать.
Он зашел в подъезд многоэтажки справить малую нужду, чтобы не делать этого на морозе. Их он слушал сразу же. Они были слишком громки и несдержанны. Не в силах справиться с первобытным желанием, рвущимся наружу из глубины брюха, Джон на негнущихся ногах поднялся на один пролет лестницы.
Там они и были, между первым и вторым этажами. Она стояла, облокотившись руками и грудью на подоконник, он стоял сзади. Оба двигались очень активно, им точно не было холодно. Джон смотрел на них не меньше минуты. Потом решительно шагнул вперед.
- С Новым годом! Трудно представить более неуместную фразу в той ситуации...
Парочка даже не отреагировала на нее.
Джону пришлось прокричать ее повторно в самое ухо яростному любовнику.
- Какого х...! - парень отскочил в сторону, пытаясь натянуть сползшие до колен джинсы. Покинутая им подружка развернулась медленно, будто приходя в себя. Она выпрямилась, даже не пытаясь прикрыться, на Джона она не смотрела, ее интересовал только ее любовник.
- Мудак, ты ох...л, что ли,- парень справившись с ремнем, попробовал подскочить к Джону. Он то ли не успел оценить разницу в комплекции с противником, то ли хотел произвести впечатление на свою даму.
- Угу, давно, - буркнул Джон, нанося посохом свой любимый круговой удар справа налево. Храбрый гавкающий боевой пес моментально превратился в скулящего щенка. Джон скинул мешок с плеча себе под ноги и перехватил посох двумя руками, выжидательно поглядывая на девушку. Она по-прежнему стояла, опираясь спиной о стену. Внимательно оглядев своего хлюпающего разбитым носом ухажера, забившегося в угол лестничной площадки, она наконец-то( наконец-то!) тоже подтянула свои брючки и медленно перевела свой взгляд на Джона.
- Что дальше? - совершенно отстраненно спросила она.
Немного сбитый с толку такой неожиданной реакцией, Джон неуверенно пробормотал:
 - Загадку загадаю.
- Что? – не расслышав переспросила девушка.
- Загадку я вам загадаю, - входя в привычный ритм, более уверенно загрохотал Джон, - отгадаете, подарки подарю, а не отгадаете...
И не дожидаясь ответа парочки, он начал:

Одно воспоминанье о руке,
Так устремленной к пылкому пожатью,
Когда она застынет навсегда
В молчанье мертвом ледяной могилы,


он читал сухо, без выражения, сказывалась усталость и нелепость ситуации. Он не был к ней готов, он был не рад, что не прошел мимо, все было плохо…

Раскаяньем твоим наполнит сны,
Но не воскреснет трепет быстрой крови
В погибшей жизни... Вот она — смотри:

Он вопросительно поглядел на хнычущего на полу ловеласа.
- Как заканчивается? Не ожидая ответа, Джон положил посох поперек своего мешка и потянулся развязывать пояс балахона.

- Протянута к тебе, Ульям Китс, – ответ, прилетевший справа, послал Джон в нокдаун. Он остолбенел, превратился в соляную статую, застыл в гранит, как застигнутый солнцем тролль. Он не верил. Не верил, что трахающаяся в подъезде девка знает наизусть стихотворения английских гениев. Не верил.
- Теперь подарки? – девушка оставалась единственной, кто отлично чувствовал себя в нелепой обстановке наступившего первого января.
- Подарки, да – Джон начал приходить в себя.
- Конечно, подарки, для девицы красной, для девицы мудрой, - руки Джона зашарили по тесемкам, душащим горловину его чуда-мешка, - подарки для девицы спокойной, девицы скромной. Он развязал мешок и открыл его, заглянул, в очередной раз наслаждаясь видом содержимого.
- Подарки… ну держи, - он поднял мешок над девушкой и вытряхнул на нее сверху его содержимое.

Спокойствие и самообладание, еще секунду назад столь надежно обосновавшиеся на лице нимфоманки, с диким визгом понеслись прочь, оставляя свою хозяйку кататься по полу в приступе животной истерике среди того, что Джон любил много больше поэзии и ножей, того, что Джон носил в своем мешке, того, что он собирал всю новогоднюю ночь, того, что он взял у тех, кто был не способен не только творить, но и ценить. 8 пар отрубленных человеческих кистей. Мужских, женских, детских. Таких разных и таких одинаковых.   

Комментариев нет:

Отправить комментарий

или нечего сказать?